доктор философских наук, профессор Финансового университета при Правительстве РФ
«В свое время об этом сказали великие русские писатели и философы, и Пушкин, Достоевский, и Блок говорили о всечеловечности русского народа. К примеру, в словах Блока: «нам внятно все — и острый гальский смысл, и сумрачный германский гений». Здесь можно, конечно, подчеркнуть и то, что вообще он сказал: «да, скифы мы», то есть и Восток.
Россия действительно способна слушать сложную полифоническую музыку разных народов, языков, культур, философий, традиций, идей, способна рассуждать с каждым о каждом и находить вот такие общие смыслы, ценности, а также даже в конфликтных каких-то случаях и в острых дискуссиях выходить на ситуацию, говоря по-английски, win-win, когда побеждают обе стороны, когда никто не остается в накладе. Умение находить вот этот общий язык и такую кооперацию своего рода — это очень большая наша ценность, исторически выработанная, и которая остается. И это главное.
Да, можно говорить о каких-то дополнительных еще вещах. Сегодня говорилось очень много о литературоцентричности российского кода, о том, что для нас где-то иногда даже именно философию где-то подменяла литература или брала на себя эту миссию философскую. Это действительно такая определенная специфика есть, что у нас искусство и поэт в России больше, чем поэт. И вот это искусство и философствовать музыкой, и философствовать архитектурой, философствовать живописью, балетом и так далее тоже можно. Это тоже универсальные языки, понятные всем во всем мире, что тоже показывают эту всемирность - способность говорить со всеми на всех языках. Если ты не понимаешь русского языка, ты можешь послушать Чайковского.
Есть и другие специфические вещи. Вот с Александром Секацким вчера обсуждался вопрос русской эстетики, радикальности русской эстетики, о том, как получилось так, что русский балет, взятый, в общем-то, из Италии и Франции и так далее, как он вдруг заиграл совершенно другими красками и поднялся на новую высоту. Русский роман, который, конечно, как таковой роман появился не в России, но вершина романического искусства в мире, именно мировой роман — это русский роман. И это с точки зрения и продаваемости: тот же Лев Толстой является самым переиздаваемым писателем, и с точки зрения вообще действительно искусства самого, вершины его, философичности и так далее. То есть выше русского романа человечество еще ничего такого не изобрело. Вот русский авангард здесь же и многое другое. То есть это опять-таки, к искусству возвращаясь, такой очень нами культивируемый универсальный язык.
Все, что я сейчас говорю, — это мы все время крутимся в вопросе об универсальности. То есть Россия всегда на эту универсальность претендовала, она сама внутри своей природы содержит эту универсальность и к этой универсальности стремится. И сейчас, когда в сложной мировой политической ситуации каждый тянет одеяло на себя и сейчас говорится о том, что мы распались на какие-то враждующие цивилизации, Россия как раз та, кто отстаивает и международные правила, и международный язык против тех, кто их как раз нарушает. И говорит об общей коллективной системе безопасности, и о договоренностях. И рушащиеся институты пытается поддерживать, те же самые ООН и так далее, диалоговые площадки, хотя уже и диалога-то никакого нет, а все равно настаивает на них. И вот это как раз тоже все об этом, все об этом стремлении к универсальности, к такой мировой гармонии»
Россия действительно способна слушать сложную полифоническую музыку разных народов, языков, культур, философий, традиций, идей, способна рассуждать с каждым о каждом и находить вот такие общие смыслы, ценности, а также даже в конфликтных каких-то случаях и в острых дискуссиях выходить на ситуацию, говоря по-английски, win-win, когда побеждают обе стороны, когда никто не остается в накладе. Умение находить вот этот общий язык и такую кооперацию своего рода — это очень большая наша ценность, исторически выработанная, и которая остается. И это главное.
Да, можно говорить о каких-то дополнительных еще вещах. Сегодня говорилось очень много о литературоцентричности российского кода, о том, что для нас где-то иногда даже именно философию где-то подменяла литература или брала на себя эту миссию философскую. Это действительно такая определенная специфика есть, что у нас искусство и поэт в России больше, чем поэт. И вот это искусство и философствовать музыкой, и философствовать архитектурой, философствовать живописью, балетом и так далее тоже можно. Это тоже универсальные языки, понятные всем во всем мире, что тоже показывают эту всемирность - способность говорить со всеми на всех языках. Если ты не понимаешь русского языка, ты можешь послушать Чайковского.
Есть и другие специфические вещи. Вот с Александром Секацким вчера обсуждался вопрос русской эстетики, радикальности русской эстетики, о том, как получилось так, что русский балет, взятый, в общем-то, из Италии и Франции и так далее, как он вдруг заиграл совершенно другими красками и поднялся на новую высоту. Русский роман, который, конечно, как таковой роман появился не в России, но вершина романического искусства в мире, именно мировой роман — это русский роман. И это с точки зрения и продаваемости: тот же Лев Толстой является самым переиздаваемым писателем, и с точки зрения вообще действительно искусства самого, вершины его, философичности и так далее. То есть выше русского романа человечество еще ничего такого не изобрело. Вот русский авангард здесь же и многое другое. То есть это опять-таки, к искусству возвращаясь, такой очень нами культивируемый универсальный язык.
Все, что я сейчас говорю, — это мы все время крутимся в вопросе об универсальности. То есть Россия всегда на эту универсальность претендовала, она сама внутри своей природы содержит эту универсальность и к этой универсальности стремится. И сейчас, когда в сложной мировой политической ситуации каждый тянет одеяло на себя и сейчас говорится о том, что мы распались на какие-то враждующие цивилизации, Россия как раз та, кто отстаивает и международные правила, и международный язык против тех, кто их как раз нарушает. И говорит об общей коллективной системе безопасности, и о договоренностях. И рушащиеся институты пытается поддерживать, те же самые ООН и так далее, диалоговые площадки, хотя уже и диалога-то никакого нет, а все равно настаивает на них. И вот это как раз тоже все об этом, все об этом стремлении к универсальности, к такой мировой гармонии»